Акад. И.П. Павлов. — ...Вот перед нами шимпанзе «Рафаэль». Этому «Рафаэлю» говорят: «работай», и он усаживается в опре­деленном месте около четырехугольного порядочного ящика. У ящика наверху имеется выдвижная крышка с различными от­верстиями: то круглым, то четырехугольным, то треугольным. В нижней части ящика имеется дверца, через которую кладут еду, интересную для «Рафаэля». Около ящика кладут 15-20 па­лок разной формы в разрезе: круглых, четырехугольных, тре­угольных. На его глазах в нижний отдел ящика кладут еду и за­тем закрывают. Ящик этот такого устройства, что в отверстие верхней крышки нужно ввести соответствующую палку и силь­но стукнуть вниз. Тогда ящик внизу открывается, и «Рафаэль» может достать еду. Это называется работой. Эта работа тянется довольно долго, месяца два-три и даже больше.

Значит, на глазах у обезьяны положили в ящик еду, чтобы возбудить ее интерес, а затем кучу палок: по нескольку круглых, четырехгранных и трехгранных. В настоящее время «Рафаэль» довел свою работу до большого совершенства.

Например, вставлена крышка с четырехугольным отверстием, «Рафаэль» берет четырехгранную палку и открывает ящик.

Задача затрудняется, когда среди многих палок остается одна квадратная. Тогда он ошибается и берет вместо квадратной тре­угольную. Так повторяется трижды. Затем он переходит на квад­ратную и получает еду. Опыт повторяют. «Рафаэль» дважды ошибается, затем берет нужную палку. После нескольких проб и ошибок в последующие опыты он берет исключительно квад­ратную палку, как ни закладывают ее другими. Вы видите, «Ра­фаэль» ошибается, но ошибается на один лад. Перед ним лежат круглые палки и треугольные. Он круглые ни разу не берет.

Дальше ставится крышка с круглым отверстием. Тогда он ве­ликолепно выбирает и сейчас же находит то, что нужно, даже тогда, когда эту круглую палку прячут подальше.

Теперь вновь крышка меняется. Вместо крышки с круглым отверстием ставится крышка с треугольным отверстием. В пер­вый раз он смешивает ее с квадратным, значит, еще плохо диф­ференцирует угловые фигуры, он берет четырехугольную, про­бует ее и бросает как неподходящую. Больше ошибок не делает, куда бы эта треугольная палка ни закладывалась, он все-таки ее разыскивает. Нужно вам прибавить следующую вещь. Тут я не­множко фантазирую, но фантазирую совершенно законно. Этот самый «Рафаэль», он все-таки утробистый господин, он всю эту историю проделывает, когда он награждается соответствующим образом, а вообще заниматься такими пустяками он не склонен. Рядом с самцом «Рафаэлем» имеется самка «Роза», которая, на­оборот, предпочитает умственное упражнение брюшному удов­летворению. Сплошь и рядом, когда ей суют еду, она отталкива­ет ее. Так что можно сказать, что если бы она заинтересовалась такой вещью, то казалось бы, что она могла решить ее на осно­вании только любопытства.

Я вот к чему все это веду. Ведь эта деятельность ее нисколь­ко не ниже той деятельности, которую описывают с полным удовлетворением г-н Иеркс и г-н Келер, причем они решили это назвать специальной интеллигентностью обезьян, очень резко отличая от этого собачью деятельность, называя ее ассоциатив­ным процессом. Какое же они имели основание для этого? Ка­кая тут разница есть между обезьяной и собакой? И дальше, я бы сказал, какое ту отличие от ребенка? Какая была бы тут разница с собакой?

Основное отличие — это то, что у обезьян нижние конечно­сти могут выполнять функции, аналогичные верхним. Следовательно, они могут это легче проделывать, подыскивать подходя­щую палку, выбрать ее, вставлять в это отверстие и т. д. Успех, который имеет «Рафаэль», прежде всего заключается в чрезвы­чайных механических возможностях его тела сравнительно с со­баками, у которых нет рук, нет таких подвижных конечностей с пятью отдельными пальцами, которые дают возможность вы­брать, захватить, поставить и т. д. Значит, у обезьян двигатель­ный аппарат куда совершеннее, чем у собак.

А что дальше? Дальше импонирует зрителю то, что обезьяны очень похожи на нас — и руки, и общие ухватки. Однако если разобрать весь тот путь, который прошел «Рафаэль», чтобы до­стигнуть такого сложного уравновешивания с окружающим ми­ром в соответствии с его органами чувств, то там, где мы могли шаг за шагом проследить, там ровно ничего такого нет, чего бы мы не изучали на собаках. Этот ассоциационный процесс и затем процесс анализа при помощи анализаторов, при вмешательстве тормозного процесса, чтобы отдифференцировать то, что не соот­ветствует условиям. Ничего большего на всем протяжении опы­тов мы не видали. Следовательно, нельзя сказать, что у обезьян имеется какая-то «интеллигентность», видите ли, приближаю­щая обезьян к человеку, а у собак ее нет, а собаки представляют только ассоциационный процесс, Я против некоторых психо­логов опять имею сердце. Я их отрицал, потом немного прими­рился, но теперь факты восстанавливают меня против них. У них, по-видимому, имеется желание, чтобы их предмет оставался не­разъясненным, вот какая странность! Их привлекает таинствен­ное. От того, что можно объяснить со стороны физиологии, они отворачиваются. Ведь все эти факты происходили на наших гла­зах. «Рафаэль» анализировал то, что нужно было делать около ящика, очень долго и постепенно. Он прежде всего различал зри­тельные образы палок, когда они лежат горизонтально на полу, отличил угловатую, трехгранную палку, плоскую четырехгран­ную палку и круглую. Когда ему нужно было брать палку, он начинал, как я говорю, с хаотической реакции. Я, кажется, уже говорил, что если стоять на объективной терминологии, то нуж­но пущенный американцами термин «метод ошибок и опыта» за­менить термином «хаотическая реакция». Первый термин несет в себе оттенок субъективности. Объективно это хаотическая ре­акция. К примеру — если инфузории плавают в своей среде туда и сюда, идут к определенным целям — за пищей, к благоприятным обстоятельствам, лучшей температуре, лучшему составу, за кислородом и кто их знает зачем; вдруг такая инфузория попа­дает в какое-то вредоносное вещество — струю холодную или горячую. Она суется вперед и назад, потом начинает кидаться во все стороны, пока не найдет надлежащей среды. Они назы­вают это «методом ошибок и опыта», а я говорю, что лучше это назвать «хаотической реакцией», тем более что и всякий ребе­нок начинает с хаотической реакции.

У «Рафаэля» связь с палкой как орудием действия, вероятно, была образована уже давно. «Рафаэль» берет палку, — это понят­но, тем более что эту палку вставляли в отверстие на его глазах, следовательно, действует подражательное раздражение. Он бе­рет палку, она не лезет в отверстие, действие не подкрепляется, значит, он ее бросает, берет другую палку и тоже бросает, но пал­ки уже начинает различать. Неподходящие палки он уже не бе­рет после нескольких раз, значит, на них выработалось угасание. На третий раз вышла удача, он достал еду, значит, было подкреп­ление. Когда это повторялось несколько раз, то получилась связь между зрительным образом этой палки и удачей. В это время переменили крышку. Он опять начинает с той же палки, с кото­рой он достиг удачи несколько раз. Она не подкрепляется, он ее отдифференцировывает и тогда таким же порядком ищет дру­гую палку и т. д. Значит, начинается с того, что он образует ассо­циацию, анализирует виды этих палок. В следующие разы он берет палки как попало, потому что он с отверстием в крышке их не связывает, но раз она не подходит, то он ее бросает, проис­ходит угасание. Он пробует другую палку, если эта палка не под­ходит, то он и ее бросает, наконец, находит новую. Следователь­но, он палку от палки легко отличает. Этим задача не решается. «Рафаэль» пока только анализирует зрительные образы палок, но не связал их с отверстием. Далее начинается вторая фаза, ког­да начинается образование связи между зрительным видом па­лок и формации отверстий. Очевидно, «Рафаэль» долго не свя­зывает форму палок с формой отверстия, потому что формы па­лок в сечении не видит, отверстие же он видит на крышке — это или круг, или квадрат, или треугольник.

Дальше должна образоваться ассоциация отверстия со зри­тельными образами палок. Когда у него одна ассоциация выш­ла правильная, когда она подкрепляется, тогда он свои зритель­ные раздражения от отверстия с зрительным видом палок начинает связывать, начинается анализ. Существует стадия, когда он круглое отверстие отличает от угловых, а угловые между со­бою путает. Значит, этот анализ пойдет еще дальше. Он точно будет их отличать, и тогда задача совершенно закончена.

В этой задаче ровно ничего нет, кроме постоянной ассоциа­ции отверстия с палкой. Вот вам все человекоподобные его дей­ствия, все поведение сложилось из анализа и ассоциации.

М. А. Усиевич. — У меня собака есть, которая с первого раза, как только была поставлена в станок и увидела вертящуюся кор­мушку, так стала лапой переворачивать кормушку.

И. П. Павлов. — Я и говорю, что стремление сделать психо­логическое отличие обезьяны от собаки по ассоциационному процессу есть скрытое желание психологов уйти от ясного ре­шения вопроса, сделать его таинственным, особенным. В этом вредном, я бы сказал, паскудном, стремлении уйти от истины психологи типа Иеркс или Келер пользуются такими пустыми представлениями, как, например, обезьяна отошла, «подумала на свободе» по-человечески и «решила это дело». Конечно, это дре­бедень, ребяческий выход, недостойный выход. Мы очень хоро­шо знаем, что сплошь и рядом собака какую-нибудь задачу ре­шает и не может решить, а стоит ей дать отдых, положим, день­ка два, тогда она решает. Что она в это время, подумала, что ли? Нет, просто в связи с утомлением появлялось на сцену тормо­жение, а торможение смазывает, затрудняет и уничтожает. Это самая обыкновенная вещь.

Мне еще давно кто-то рассказывал, Сперанский, кажется, что музыканты, занимаясь разучиванием мелодий, сплошь и рядом мучаются, мучаются — не выходит; чем дальше, тем хуже; при­ходят в отчаяние и бросают работу, а потом, когда примутся вновь, то с легкостью все препятствия оказываются преодолен­ными. Дело же заключается просто в том, что во время этого обучения вы себя утомили и утомление замаскировало близкий результат. Когда же вы отдохнули, то готовый результат выяв­ляется. Нужно сказать, что эти факты для объяснения не пред­ставляют ни малейшего затруднения. Стоит отметить, что когда эти опыты ставились рядом в большем количестве, то «Рафаэль» гораздо больше путал, приходил в отчаяние и брал как ни попа­ло, как расстроенный человек. Совершенно отчетливое влияние усталости.

Затем мне бросилась к глаза такая вещь. Сплошь и рядом, ког­да задача у «Рафаэля» путается, то он действительно отведет глаза в сторону или вбок, а потом повернется снова и сделает. И это очень просто. Когда он двигается, у него мелькают реаль­ные образы этих палок, а когда отвлечется от этих реальных впе­чатлений, то имеет перед собой только постоянное изображение следов отдельных палок, тогда эта ассоциация происходит без­возбранно. Так и должно быть. Вот как дело представляется по-настоящему.

Так что я говорю теперь, на основании изучения этих обезьян, что довольно сложное поведение их — все это есть ассоциация и анализ, который мною кладется в основу высшей нервной дея­тельности, и пока что мы ничего другого тут не видим. Таково и наше думание. Все равно ничего, кроме ассоциации, в нем нет.